Современники о творчестве М. Е. Салтыкова-Щедрина

Порядков яростным заявлением своей готовности на их преследование; грубость, своекорыстие и насилие, чувствующие, как убегает почва из-под ног их, и взывающие к новому принципу и к новой силе, в одно и то же время с плачем и скрежетом зубов, с мольбой о спасении и с проклятиями — тут все есть, даже и первые зачатки глуповского возрождения в форме молодых администраторов, пропитанных журнальными статейками и отыскавшихв своем чтении поводы кичиться перед людьми и презирать целиком провинцию: Публика наша еще и не видала такого прямого, простого

и ясного способа относиться к современности, но эта цельность воззрения всего более послужила г. Щедрину. Он отсюда получил свой особенный тон речи, необычайную изобретательность в приискании самого живописного слова для своей мысли и, вообще, характеристический стиль, чего нет ни у одного из его подражателей: Одна страница размышлений, указаний и выводов г. Щедрина: сильнее действует на нервы человека, умеющего понимать слова, чем все их кропотливые и даже талантливые разыскания. Это оттого, что факты, как бы
страшны они ни были и как бы ни были ловко сгруппированы, еще не составляют всего на свете; страшнее и важнее их мысль, порождающая факты, а мыслью-то человека и занимается г. Щедрин с особенною любовью и с особенным искусством. Впрочем, и это не оградило бы его от соперников и не упрочило бы вполне его торжество над ними.

Можно подражать ему и даже превзойти его в мастерстве добиваться от лиц и событий самых неожиданных признаний. Но есть в нашем авторе сторона, под которую уже нет никакой возможности подделаться. Мы говорим о силе, искренности и достоинстве его воодушевления, которое слышится в каждой его строке. Г. Щедрин всегда принимается за свою работу, как фанатик этой самой работы. :Мы уже говорили об его тоне, манере и едком юморе, но этого мало: настроение подсказало ему все те эпитеты, прозвища, определения, которые возлагаются автором, словно позорные клейма, на образы, им выводимые, на порядок мыслей, им разбираемый. 1863 г. Из статьи «Русская беллетристика и г. Щедрин» И. С. Тургенев

Щедрин известен в литературе нашей как писатель-беллетрист, посвятивший себя, преимущественно объяснению явлений и вопросов общественного быта. Г. Щедрин не знает таких случаев в жизни, которые важны были бы одним своим нравственным или художественным значением. Он вполне свободен от сочувствия к эгоистическим радостям, — надеждам и страданиям человека, самовольно прорастающим иногда в среде важных стремлений и вопросов эпохи, без явного отношения к ней, как прорастают кустарники и деревья на каменных сводах старых построек, не спросясь никого. Все это дает деятельности г. Щедрина какой-то суровый характер, несмотря на откровенный его юмор и на замечательную способность его к политической карикатуре и к «шаржам» вообще.

«История одного города» — в сущности представляет «обой род сатирической истории русского общества за вторую половину прошлого и начало нынешнего века в форме забавного описания города Глупова и начальников, последовательно правивших им с 1762 по 1826 г. Целиком ее невозможно перевести, и западноевропейская публика, я думаю, не поняла бы и не оценила бы ее. В ней слишком силен «местный колорит» и язык слишком часто сбивается на жаргон. Часто также автор дает полную свободу своему воображению и доходит до совершенных нелепостей. Из статьи «История одного города», изданная М. Е. Салтыковым» Елисеев

Несмотря на эксцентричность этой книги, переходящую местами даже в карикатурность, ее не только будут с удовольствием читать любители юмора: но несомненно примет во внимание и будущий изобразитель тех сдвигов, которые изменили за последние сто лет лицо русского общества. Ее автор, пишущий обыкновенно под псевдонимом Щедрина, но в действительности носящий имя Салтыкова к слову сказать, потомок древнего рода московских бояр Салтыковых, будучи заподозрен, подобно многим другим писателям, в распространении либеральных идей, получил свою долю преследований и ссылки при императоре Николае I; позднее он приобрел большую известность серией очерков, изданных лет пятнадцать назад под названием «Сцены провинциальной жизни» «Губернские очерки», где с неукротимой силою бичевал многочисленные злоупотребления, царившие тогда под именем власти и правосудия.

Сатирическая манера Салтыкова до некоторой степени сходна с манерой Ювенала римский поэт-сатирик. Его смех горек и презрителен, его насмешка нередко оскорбительна. Но, как мы уже ск
азали, его свирепость часто проявляется в форме карикатуры. Карикатура бывает двух родов: одна преувеличивает истину, как бы посредством увеличительного стекла, но никогда не изменяет всецело ее природы; другая более или менее сознательно отклоняется от естественной правды и соразмерности. Салтыков допускает только первый род, который один только и приемлем. Это — естественное следствие его характера, скрывающего доброту и чувствительность под суровой внешностью. В то же время он очень тонок в своем восприятии вещей и проявляет способность к интуиции и провидению. Он много читал, а сверх всего много видел. Действительно, он знает свою родную страну лучше, чем кто-либо из современников.

:Один том собраний сочинений, следовавший за его «Губернскими очерками» — «Сатиры в прозе», — недавно вышедший и о котором мы намерены сказать здесь несколько слов, заключает в себе результат наблюдений автора над обществом, беспощадный и во многих случаях очень меткий анализ тайных побуждений, которые управляют мыслями, чувствами, поступками и жизнью обитателей Глупова — этого нового географического пункта, открытого г. Щедриным и отличающегося от других таких же пунктов тем, что настоящих его границ никто указать не может. :Освободившись от тяжести и стеснения обыкновенного рассказа, г. Щедрин свободно предался анализу, оценке и олицетворению тех элементов общества, которые он нашел в нем, когда новый моральный принцип, под видом крестьянской, административной и общественной реформы, насильно вторгся в средину его, спасая его и обнаруживая все тайны его болезни. Картина, представленная г. Щедриным, есть, в своем роде, мастерская вещь и, как домашняя история общества, может быть противопоставлена газетной или официальной жизни нравственного положения образованных классов в знаменитую эпоху перелома, — хотя вопрос — которая из этих историй вернее — остается вполне нетронутым. Трудно и перечислить все подробности щедринского понимания факта. Злоба потревоженных глуповцев, умеряемая только их страхом и привычкой повиновения; панический ужас, побеждаемый, в свою очередь, тайною надеждой на возвращение прежних времен; лицемерие, старающееся спасти остатки погибающих



1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (1 оценок, среднее: 5,00 из 5)


Вы сейчас читаете сочинение Современники о творчестве М. Е. Салтыкова-Щедрина