Краткое содержание “Дня опричника”

Сорокин определенно злоупотребляет читательским доверием: из памяти еще не успели выветриться Мохо, Самсп, Мэрог, Бти и Шма, а им на пятки уже наступают Потыка, Воск, Балдохай, Ероха и Самося, и это не очередной эшелон “братьев Света” – от монументальной “Трилогии Льда” осталась только талая лужица, – а, прости господи, опричники.

Будний день главного героя, Андрея Даниловича Комяги, начинается с того, что звонит его “мобило”. Рингтон – три удара хлыста, стоны и всхлипы в промежутках – свидетельствует о наклонностях характера хозяина аппарата, которые и подтверждаются в хронике ближайших 24 часов в полной мере. Приторочив собачью голову на бампер, опричник отправляется выгрызать и выметать крамолу; взамен он вправе рассчитывать на беспрепятственный проезд в Кремль, процент от операций, связанных с растаможкой, и дорогие наркотики.

Сорокинская Россия конца 20-х годов XXI века выглядит как осуществившаяся фантазия Дугина с его “новой опричниной” и авторов проекта “крепость Россия”. Шокирующим для приверженцев идеи прогресса образом страна устроена по средневековой модели: восстановлены монархия, сословное деление, телесные наказания, официальный статус Церкви; загранпаспорта граждане сожгли добровольно. Кому-то вышеописанная ситуация может показаться мрачной, но трудно квалифицировать “День опричника” как антиутопию, поскольку те представления о социальных процессах, которые Сорокин проецирует в будущее, не назовешь пессимистическими. В конце концов, “тоталитарное государство” в России – тавтология, так что чего уж вешать нос; нет-нет. наоборот, эпоха Ивана Грозного – это уже не столько Эйзенштейн, сколько Гайдай, хрестоматийный материал для комедии. Так что в будущем, устроенном по образцу XVI века, скорее весело, чем страшно.

Это вообще очень смешной роман, а самое смешное – как все это написано. Трудно сказать, почему герои романа про 2028-й примерно год изъясняются будто персонажи “Ивана Сусанина” или “Песни про купца Калашникова”. То ли, называя телевизоры “новостными пузырями”, герои стремятся подчеркнуть лояльность к государственному строю, то ли акцентировать самобытность и природную лепоту русского языка; может быть, дело в том, что если б они называли вещи своими именами, было бы не так смешно. Язык здесь мутировал не сам по себе, а по указке сверху. Государственное регулирование речевой деятельности (фантазия, вызванная, можно предположить, конфликтом между В. Г. Сорокиным и пресловутой прокремлевской молодежной организацией) – вот, собственно, главное фантастическое допущение “Опричника” и одновременно первейший источник комического в романе: опричники рьяно следят за соблюдением табу, которые нарушают здесь прежде всего...

враги России.

Западные радиоголоса – те вообще матом пересказывают содержание “Преступления и наказания”. Смешно? Еще бы не смешно.

“День опричника” – настоящий, старозаветный сорокинский хит, в ту же резвость, что “Сердца четырех” и “Первый субботник”. Этот предсказуемый, user-friendly. безупречно соответствующий ожиданиям публики Сорокин – независимо от того, тошнит ее от речевой деятельности “калоеда” или она восхищается его “нарративным разнообразием”. Это Сорокин, повернувший наконец ключ зажигания влево и переставший мелькать в боковых зеркалах читателя, раздражая его своими скоростными возможностями и непредсказуемостью траектории. Впрочем, сам он наверняка не одобрил бы метафорику такого рода; “изящная словесность, – поучает один из персонажей “Дня опричника”, – это тебе не мотоцикл”, и не приходится сомневаться, что тут мы слышим голос самого автора.

Да уж, прошли те времена, когда Сорокин представлялся всадником апокалипсиса в футуристическом шлеме, который, прижавшись к обтекателю, по встречной несется в, ну допустим, литературу будущего; нынешний велорикша, на пердячьем пару трюхающий по крайнему правому ряду, уморительно виляющий, бывает, и по обочине, а то и по кюветам, – нет, его никак не обвинишь в нарушении скоростного режима.

Роман целиком, на все сто процентов, состоит из гэгов – классических сорокинских, проверенных временем, обкатанных во многих текстах гэгов: непременная гомосексуальная сцена, озорное групповое изнасилование, жаркий спор о мнимо общеизвестном, матерная интермедия, отрывок-“очередь”, посещение эстрадного концерта, состоящего из феерических номеров, трехстраничная наркотическая галлюцинация, наконец, шутейное членовредительство под переиначенную советскую песню “Давай сверлить друг другу ноги – и в дальний путь, на долгие года”. “Опускаем дрели под стол, включаем и стараемся с одного раза попасть в чью-то ногу. Втыкать можно токмо раз”.

Так “Опричник” – это лингвистическая фантастика? Едва ли, описывая нового Сорокина, следует заострять внимание на теме “Сорокин и язык”; похоже, сам язык больше не вызывает у Сорокина прилива крови к пещеристым телам. Цель “изящной словесности” теперь – щекотка, комический эффект, а смешит (прояснилась банальная истина) не сам язык, а люди, которые его регулируют; и Сорокин, про которого раньше полагалось сказать, что он “демонстрирует тоталитарную природу языка”, теперь, сменив шлем на пенсионерскую панаму, демонстрирует разве что человеческую глупость – да, глупость своих соотечественников, с их потешной склонностью к тоталитарной форме самоорганизации; это люди – источник абсурдного и комического. “День опричника” есть отменная комедия – веселая история с сюжетом, остроумно высмеивающим человеческие слабости наших современников.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (Пока оценок нет)
Loading...
Вы сейчас читаете сочинение Краткое содержание “Дня опричника”
?