Анализ стихотворения Твардовского “Война жесточе нету слова”

В годы войны Твардовским были написаны такие шедевры лирики, как “Две строчки” (1943), “Война – жесточе нету слова…” (1944), “В поле, ручьями изрытом…” (1945), “Перед войной, как будто в знак беды…” (1945) и др., которые впервые были опубликованы в январском номере журнала “Знамя” за 1946 год. Как точно заметил в связи с этой публикацией критик А. Макаров: “Облик войны предстает в них более сложным и суровым, мы бы сказали, более реалистическим, а сам поэт раскрывает перед читателем новые стороны своей гуманной души”. В этих стихах глубоко проникновенно и с большой впечатляющей силой обнажается трагическое лицо войны. Такова небольшая на первый взгляд стихотворная зарисовка “Две строчки”, пронизанная горькими воспоминаниями о предшествовавшей Великой Отечественной войне непродолжительной, но обернувшейся немалыми бессмысленными жертвами финской зимней кампании 1940 года: Из записной потертой книжки Две строчки о бойце-парнишке, Что был в сороковом году Убит в Финляндии на льду. Лежало как-то неумело По-детски маленькое тело. Шинель ко льду мороз прижал, Далеко шапка отлетела.

Казалось, мальчик не лежал, А все еще бегом бежал, Да лед за полу придержал… И здесь это воспоминание, описание, почти дневниковая запись обрывается многоточием. А после невольной паузы переходит в глубоко лирическое размышление, острое переживание, вызванное двумя полустертыми строчками в записной книжке сорокового года: Среди большой войны жестокой, С чего – ума не приложу, – Мне жалко той судьбы далекой, Как будто мертвый, одинокий, Как будто это я лежу, Примерзший, маленький, убитый На той войне незнаменитой, Забытый, маленький, лежу. Эти вроде бы простые и непритязательные стихи отмечены глубиной исповедаль – ности, личного авторского чувства и самораскрытия. И вместе с тем они исполнены пронзительной боли за каждую так слепо и беспощадно оборванную человеческую жизнь. Жестокая память о войне и предвоенных испытаниях несет в лирике Твардовского мощный заряд трагического гуманизма. Это качество отчетливо проявилось в одном из лучших стихотворений цикла “Стихи из записной книжки” (1941-1945): Перед войной, как будто в знак беды, Чтоб легче не была, явившись в новости, Морозами неслыханной суровости Пожгло и уничтожило сады. На первый взгляд речь идет прежде всего о природе.

Причем сразу впечатляет сила изобразительности (“…Торчащие по-зимнему, по-черному // Деревья, что не ожили весной”), личностный характер переживания (“И тяжко было сердцу удрученному…”). Важно, однако, подчеркнуть глубину и силу художественного обобщения, философско – поэтической концепции, когда за непосредственно изображаемым и...

переживаемым встает нечто большее. На это наталкивают весь ход развития мысли-переживания и конечно же заключительная строфа, а также особо выделенная последняя строка стихотворения: Прошли года. Деревья умерщвленные С нежданной силой ожили опять, Живые ветки вы дали, зеленые… Прошла война. А ты все плачешь, мать. На протяжении всего стихотворения развертываются непростые ассоциативные связи социально-исторических и природных явлений. За погибшими деревьями видятся иные жертвы – военные, и не только… Они, деревья, не просто вымерзли: их “пожгло и уничтожило” (второе слово появилось только в издании 1954 года), их – а ведь они “избранные, лучшие” – постиг “гибельный удар”, деревья были “умерщвлены”, и это было “перед войной”, о чем говорится в начале стихотворения, и это – “знак беды”.

Трагические ассоциации и контраст сфокусированы в последней строфе, где противопоставлен вечное обновление природы и невосстановимость людских потерь – все, чего лишилась родина-мать. Творчество Твардовского первых послевоенных лет пронизано тем особым чувством, состоянием души, которое поэт в одном из стихотворений назвал “жестокой памятью”. Подвиг народа, простого солдата раскрывается с особым драматизмом и силой личностного сопереживания, ощущения себя на месте каждого из павших. “Стихи эти, – отмечал сам автор, – продиктованы мыслью и чувством, которые на протяжении всей войны и в послевоенные годы более всего заполняли душу. Навечное обязательство живых перед павшими за общее дело, невозможность забвенья, неизбывное чувство как бы себя в них, а их в себе, – так приблизительно можно определить эту мысль и чувство”. Эти слова сказаны Твардовским по поводу стихотворения “Я убит подо Ржевом” (1945-1946), написанного от первого лица: Я убит подо Ржевом, В безыменном болоте, В пятой роте, на левом, При жестоком налете. Я не слышал разрыва, Я не видел той вспышки, – Точно в пропасть с обрыва – И ни дна ни покрышки. Условная форма – монолог павшего воина – избрана поэтом не случайно: “Форма первого лица в “Я убит подо Ржевом” показалась мне наиболее соответственной идее единства живых и павших “ради жизни на земле””. Горький и жестокий мотив воспоминания о полегших на поле брани разрешается обновленным чувством безграничной любви к жизни, за которую погиб солдат: Завещаю в той жизни Вам счастливыми быть… Эти мотивы развиваются далее в стихотворениях “В тот день, когда окончилась война” (1948), “Сыну погибшего воина” (1949-1951), в трагическом и жизнеутверждающем цикле “Их памяти” (1949-1951).


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (Пока оценок нет)
Loading...
Вы сейчас читаете сочинение Анализ стихотворения Твардовского “Война жесточе нету слова”
?